Николо-Пешношский монастырь

Однако не все понравилось ему в иноческом житье-бытье. В послании игумену Кирилло-Белозерского монастыря Козьме он замечает об ухудшении нравов: «...Такова была крепость в святом том месте древле, а ныне грех ради наших хуже и Песноши, как дотудова Песношь бывала ».

В 1584 году монастырь горел. Не успел отстроиться после пожара, как военные события Смутного времени поразили его. Многие монахи были убиты. Пешношские ценности — разграблены.

Но до наших дней сохранилась замечательная пешношская работа кисти Андрея Рублева — «Иоанн Предтеча». Ныне она находится в московском Музее древнерусского искусства и, по мнению специалистов, ее исследование еще может принести немало интересного. В Государственной Оружейной палате — серебряное кадило 1469 года, которое, как гласит гравировка, «делано бысть благоверным и христолюбивым князем (дмитровским) Георгием Васильевичем во обитель святого Николы на Песношь».

Все-таки прошли сквозь огонь и некоторые древние постройки монастыря. Вот Никольский собор — одноглавый кирпичный крестово-купольный храм с четырьмя массивными внутренними столбами и коробовыми перекрытиями. Лаконичное наружное убранство и утяжеленные пропорции придают зданию суровую монументальность. Его датируют концом XV — первой третью XVI века.

В XVII веке небольшая западная паперть собора была расширена — охватила храм с трех сторон. Вокруг монастыря вместо обветшавших деревянных стен возвели каменные. Но прежней славы было уже не вернуть.

В 1700 году Пешношская обитель потеряла самостоятельность — вошла в подчинение Троице-Сергиева монастыря. А в 1764 году ее упразднили, и часть земель перешла к зажиточным крестьянам. Но через два года обитель учредили вновь, земли вернули. Из-за этого случилась «обида» крестьян. Там и сям они выкашивали монастырское сено, скотом вытаптывали пшеницу.

И все же в те «бунташные» годы известен случай, когда крестьяне вступились за обитель.

Дело было так. Рачительный настоятель из двух полуторастопудовых колоколов приказал отлить один большой, дабы звук его был слышен за много верст. Новый колокол получился все-таки не в 300, а в 219 пудов, но звучал красиво. Слышно его было издалека даже в плохую погоду, что, как известно, не всякому колоколу дано. Но вскоре из Петербурга приехала команда, чтобы это рукотворное чудо вывезти. Пока монахи препирались с незваными гостями, окрестные пахари — числом около сотни — собрались в обители. Не церемонясь, они выгнали столичных визитеров.